Вход

или войдите через

Когда ты наивен

Если двигаться по синей ветке московского метро в сторону автовокзала на Щелковской и не доехать 1-2 станции – можно попасть в Музей наивного искусства. Работники выглядят и ведут себя тихо и посетителю на глаза лишний раз не попадаются. Это внушает доверие. Найти вход – просто, идешь по ступеням из желтого кирпича и открываешь желтую дверь. Там любого посетителя ждет не голова великого волшебника с сомнительным прошлым, а добродушная птичка – символ музея. Направо, и мы попадаем в первый зал – из больших вещей там – рояль. Его используют современные композиторы, но это совсем другая история. Рядом стоит Алина Белова и вытянув нос, рассматривает ружье – работу наивного художника Лобанова. Сегодня мы не доверяем себе и спрашиваем о том, что видим Алину, студентку МГУ, она пришла на выставку «Я – Рисование»:

Как ты считаешь, что дети видят на этих работах?

Я пришла домой и показала фотографии работ своим сестрам, вот что вышло:

работа Мишеля Неджара «Образы красно-черные» (1990-е)

"Я вижу тут кабана. И там люди, как будто бы в крови и под землей".Соня, 9 лет

Маша15лет:"Они улыбаются.. Почему-то. Может, они убивают животное, которое там слева?"

работа Розмари Кожи «Я тку покрывало» (1996)

"Это человек, про которого все забыли, и он лежит под землей. Короче, он уже мертвый, в аду" Соня, 9 лет

Нина, 12 лет: "А я не думаю, что это скелет. Просто больной человек какой-то"

"Почему, это скелет, а него есть грудь. Бред какой-то".Маша, 15 лет

работа Вавилова Андрея «Внизу интересно» (2004)

Соня, 9 лет "Это человек, который наклонился и говорит рыбам: "Оо-о, я сейчас вас съем!" 

Нина, 12 лет: "Это человек, которого уносит ветер чуть-чуть"

Маша, 15 лет: "А почему вы думаете, что это человек? Я не знаю"

 

Владимир Иль Корабль по морю идет Картон, гуашь, 56,6х50, из коллекции культурного проекта
«Аутсайдервиль»

Соня 9 лет: "Это человек, у которого две головы с черными кудрявыми волосами"

Нина12 лет: "Это пароход, который катается по льду... А все плывут по воде"

Маша15 лет: "Это пароход, который не хочет быть как все. Все плывут, а он пошел куда-то"

Потом нам надоело слушать детей и мы спросили у Алины:

Алина, ты раньше сталкивалась с искусством аутсайдеров, наивным искусством? Как ты бы ответила на вопрос «что такое наивное искусство?»

Да, сталкивалась. Немного интересовалась историей art brut. Я бы сказала, что наивное искусство – это, во-первых, искусство художников без систематического художественного образования. Во-вторых, как правило, эти работы сделаны людьми, которые не рассчитывают на коммерческий успех (называть или нет наивным искусство, которое оказалось замеченным – это спорный вопрос, по-моему). Часто эти люди по тем или иным причинам не вписываются в общество. Не обязательно это явная маргинальность, как в случае заключенных или людей, находящихся в психиатрических клиниках. Это могут быть просто бабушка или дедушка в какой-нибудь далекой деревне, которые к концу жизни стали рисовать.

Опиши, что ты видишь на этой работе? (работа Марии Шияновой «Портреты врачей-психиатров»)

Цвет лица всех врачей очень разный: от охры до малинового. Но глаза либо утоплены в глазных впадинах, либо скрыты за очками, либо выглядят как одинаковые черные точки. Это сильный контраст. Меня это наводит на мысль о том, насколько разные, интенсивно проживаемые отношения были у этого человека со своими врачами. Вероятно, что эти отношения во многом были травматическими.

Кроме того, жутковато, что врачи на деревянных постаментах, как будто это бюстики давно умерших людей. То, что портреты усажены в коробку из-под яиц, добавляет немного абсурдности. Непонятно, конечно, значит ли это что-то для самого художника.

Муравьи в метро. Филипп Алиев

В жизни ты встречала вещи, которые делали больные люди? Тяжело ли смотреть и ощущать работы, напрямую связанные со страданием и измененным сознанием?

Пожалуй, «лицом к лицу» я столкнулась с такими работами впервые, но и раньше видела похожие произведения в интернете. Мне не совсем нравится слово «болезнь», потому что оно сразу настраивает искать в работе то, что скажет о болезни. Но опыт болезни, и психической в частности, не всегда способствует какому-то расширению видения. Порой люди рисуют скорее вопреки, чем благодаря болезни. Но, конечно, в этих работах запечатлен и особый опыт: разделенности сознания, переживание состояния деперсонализации и т.д.

Да, иногда встреча с этим пугает. Образы, который передают ужас и боль. Хочется оградить себя от этого. Но, как ни странно, часто знакомство с такими работами, наоборот, невероятно воодушевляет. Ты видишь, как личность в этих работах побеждает болезнь и разрушение.

Шмыгова Антонина (1954 г.р.) Ярославль, Зеркала комнаты страха.  2011 Бумага, картон, маркер. 29,5Х41,5
Из собрания Владимира Гаврилова

Ты пришла в музей Наивного искусства, ты встретила что-то неожиданное - чего не должно быть в музее?

Пожалуй, чего-то совсем неожиданного – нет.

Александр Рогов Икона XXI века Дерево, клейкая лента, роспись. Коллаж,  смешанная техника. 11,5х17 
Из собрания Владимира Гаврилова

Какая работа вызывает у тебя недоумение, вопрос "что она здесь делает"?

Меня удивило, что некоторые работы были очень техничные, проработанные, похожие на иллюстрации к качественным комиксам. Но потом я узнала, как эти работы попали на выставку – они нарисованы заключенными.

Возникает ли у тебя ощущение, что так нарисовать может любой человек, что тут сложного?

Ты знаешь, часть работ, как и работы любых других художников, могут вызвать разочарование и простую мысль «что тут такого, так и я могу». Но, в целом, не скажешь, что такие работы можно встретить везде. Встречаются очень интересные работы, узнаваемые. Иногда это связано с особым опытом, иногда нет. Но это и не удивительно. Если бы это было бы так просто, все бы вдруг побросали свои дела и стали наивными художниками.

Данилов Сергей /Сенечка/ (1957 г.р.) Ярославль, Фигуры на репродукции Саврасова.  2011
Бумага, фломастер. 43,5х30 Из собрания Владимира Гаврилова

Уже давно искусство меняет свои формы и форматы. На выставке аудсайдеров, в основном, представлены работы на плоскости: графика, живопись, есть и скульптура, пара вырезанных плоских ружей и несколько «игрушечных» ружей. Было ли у тебя ощущение, что чего-то не хватает? Возможно не какой то конкретной вещи, темы, а именно формы, того как можно представить что-то? Например, видео, инсталляции, перфмансы – все это сейчас стандартный набор для современного музея.

Нет, не было такого ощущения. Наверное, потому что художнику, который никогда специально не изучал искусство, естественно обратиться к каким-то традиционным формам, давно знакомым. Более современные форматы – инсталляции, перформансы – скорее вызывают ассоциации с современным арт-рынком, чем c наивным искусством.

Ты посмотрела работы, возникло ли у тебя желание личной встречи с художником? Бывает, человеку важны только произведения искусства, а личность автора остается за рамой, бывает и наоборот, внимание переключается с работ на личность художника. Ты читала фамилии авторов, вряд ли они тебе знакомы. Есть ли у тебя какие-то вопросы или комментарии к этим людям или тебе достаточно контакта с их работами?

Да, конечно, несмотря на то, что я стараюсь не ставить знак равенства между человеком и болезнью/личной историей, мне очень не хватало под картинами какой-то минимальной биографической справки. Мне всегда интересны не только работы, но и личность художника, а в этом случае особенно. Хотелось бы спросить у художников, как они воспринимают свои работы – как трагичные или как светлые? Почему возникло желание рисовать, если они раньше никогда этим не занимались? В какое именно время приходит желание рисовать? Есть ли интерес к работам “коллег” – людей, которые тоже начали рисовать, не имея образования, в какой-то момент своей жизни? Если это люди, имеющие особенно уязвимое положение (те, кто пребывают в психиатрических лечебницах, например), хотели бы они что-либо сказать людям "по ту сторону" своими работами, или рисование для них важно только как самовыражение?

Михаил К. Валериановый кот. 2000 Бумага, масляная пастель. 45х52 Из собрания Александры Тиханюк

В другом зале музея, после вечера памяти поэта Александра Введенского, мы встречаем Данилу Давыдова – поэта и филолога. Данила – постоянный участник конференций о наивном искусстве и  ученый, которому не безразличны работы и деятельность аутсайдеров:

Данила, общался ли ты лично с наивным художником? Что из этого общения вышло?

 Да, у меня были некоторые контакты, хотя скорее с примитивистами, нежели с «дикими примитивами». Хотя тут как посмотреть… Мне кажется, что тут всё очень зависит от конкретного человека. Вообще, здесь, конечно, есть желание отойти в сторону и любоваться со стороны.

Лобанов Александр (1924-2003)Ярославль Автор с 6-ю охотниками на шляпе Бумага, смешанная техника. 42х29,5 Из собрания Владимира Гаврилова 

Средний возраст наивного художника - 40-50 лет, коллеционера – 60, какое будущее ты видишь для наивного искусства?

Ну, про художников я бы не зарекался, просто наив принимает совсем новые формы, в т.ч. технологические. Конечно, сельская или посадская культура умерли, но на их место что-то становится. Чуть сложнее с коллекционерами и кураторами, но, думается, и здесь ситуация сложнее.

Колеватов Андрей (1961 г.р.) Киров, Встреча. 2008 Бумага, гуашь. 42х30 Из собрания Владимира Гаврилова

Искусство постоянно меняет свои формы и форматы. На выставке аутсайдеров, в основном, представлены работы на плоскости: графика, живопись, есть и скульптура, пара вырезанных плоских ружей и два «игрушечных» ружья. Было ли у тебя ощущение, что чего-то не хватает? Возможно не какой-то конкретной вещи, темы, а именно формы, того как можно представить что-то? Например, видео, инсталляции, перфомансы – все это сейчас стандартный набор для современного музея.

Именно об этом я и говорил в ответе на первый вопрос. От граффити и «грязных» любительских рисунков ручкой – до наивного перформанса,  любительского видео или гаражного постпанка – здесь масса возможных ходов, ты прав.

Лобанов Александр (1924-2003) Ярославль Два рисунка с плакатов по технике безопасности. 1980-е гг. Бумага, смешанная техника. 42х29,5 Из собрания Владимира Гаврилова

Ты часто общаешься с людьми искусства. Если речь заходит о наивном искусстве, то какие реакции ты встречаешь? 

Ну, в целом всем интересно, но далеко не все понимают точно, о чем речь. Т.е. про Пиросмани и Руссо понимают, а про современников уже не очень. И особенная путаница в головах при рассуждении о примитиве,  естественности творчества, т.е. грань примитивизма и примитива в основном неосознанна.

Джорджинэ Ху/Georgine Hu (1939 г.р.) Франция, Банковские ассигнации (франки).  До 1990-х гг. 
Туалетная бумага, фломастер, шариковая ручка, карандаш. 11х18,5 Из собрания Владимира Гаврилова

Недавно, я в очередной раз столкнулся с «академистами», для которых все, что нарисовано не профессионально к искусству прямого отношения не имеет. Это, конечно, старый и довольно неумелый спор, но мне кажется важным еще раз подчеркнуть те особенности, которые на твой взгляд,  позволят перед каждым «оправдать» работу наивного художника.

А я не вижу необходимым оправдывать что-либо. Тут я, как Толстой, что предлагал переписать «Войну и мир» целиком, чтобы понять, что он имел в виду, могу либо целиком свою диссертацию переписать, да еще столько же добавив, либо не готов говорить ничего сверхсжатого и тезисного. Кому-то симпатизантно академическое искусство, кому-то примитив. Хорошо, когда человек способен видеть самые различные языки, но взрослого человека не переучишь. Я знаю много людей, которые искренне до сих пор считают Хлебникова графоманом. А Л.Гинзбург вот возмущалась, что Ахматова считает Олейникова юмористом («Она думает, что так шутят», писала Л.Г.). Просвещение бесполезно и даже вредно, иначе получится полупонимание, еще более противное, нежели честное и прямое неприятие чего-либо. Людей, которые сегодня пойдут на Мусоргского, а завтра на «НОМ» не то чтобы мало, но и не очень много. Вот и будем обращаться к ним, а остальные пускай ходят в галереи Глазунова и Шилова (шучу; в Третьяковку, только в основную, а не ту, что в ЦДХ)

Анна П. Дети в моей голове. 2002 Бумага, гуашь. 58х42 Из собрания Александры Тиханюк

Данила, наивное искусство оказывало влияние на твою жизнь, практику?

 Я думаю, очень сильно оказала. В стихах последних лет, кажется, это вполне ощутимо – некая аканоничность при отсутствии авангардной утопии, пренебрежение многими требованиями вкуса и формы. И мировоззренческое влияние мне очевидно, поскольку позволяет существовать вне системы, неким не самым распространенным способом.

 Наконец, мы решили поговорить с искусствоведом и коллекционером  Александрой Тиханюк. Она живет в Калининграде. Мы попросили  Александру рассказать нам несколько историй.

Гена Сыч «Я больше не приду» 2001, Бумага, смешанная техника. 62х43,5

Павел Галац «Холодно, а домой не пускают» 2002, Бумага, карандаш. 62х42,5, из собрания Александры Тиханюк

Геннадий в 18 лет впервые попал в психиатрическую больницу. Он не знал, как жить и, главное, не понимал смысла своего дальнейшего существования. Зачем, ради кого или чего? Только боль, одиночество и постоянная тревога. Больничная обстановка не способствовала выздоровлению: восемь раз Геннадий попадал в психиатрическую больницу, пока не решил сам лечиться от наркотических ломок. Решение оказалось не банальным. Этот путь Геннадий решил преодолевать с помощью искусства, а именно живописи. Он упорно отказывался принимать таблетки, считая, что тем самым он перекладывает свои проблемы на врача, и таким способом их не решить. А решить их возможно было только самостоятельно. Сутками напролет Геннадий рисовал картины с удивительным авторским почерком, сопровождая их живыми комментариями, иногда в стихотворной форме. После избавления от наркотической зависимости, он перестал заниматься живописью: «Я выздоровел, и мне это больше нже нужно»

Павел Галац

Вся жизнь, как череда нелепых случайностей и ошибок. В школе учился хорошо,математический склад ума, казалось, ни каких проблем не должно быть… Но после седьмого класса бросил школу, увлекся рыбалкой и продажей рыбы, появились свободные деньги, мог приглашать бывших одноклассников в бары, где употребляли спиртные напитки, с этого и начались проблемы и первые попадания в психиатрическую больницу. Первая любовь оказалась наркотически зависимая, как следствие ВИЧ. И далее, как по накатанной: непонимание в семье, ссоры с отцом, наркомания, страх и пустота. Глубочайшая депрессия, лечение в психиатрических больницах, возвращение домой, где ты постоянно виновен, ВИЧ, с которым ты должен смириться, чувство обреченности и чувство презрения со строны окружающих. Пронзительны заметки из его записной книжки: «Набраться храбрости сходить к стоматологу, ведь там смотрят как на прокаженного». Однажды, придя в студию, организованную при Калининградской психиатрической больнице, он, казалось, нашел именно то, что требовала его измученная душа и что явилось для него и для многих других лучшим лекарством. Там он почувствовал себя нужным. Тесная дружба связала его с преподавателем художественной студии Татьяной Машихиной. И когда преподавательница в студии ушла в декретный отпуск, он совершил суицид и ему навсегда осталось двадцать семь.

 

Мехрдад Рашиди/Mehrdad Rashidi Германия, Рейхане. 2014, бумага, смешанная техника. 17,9х22.5

Работа, которую подарил мне Мехрдад Рашиди , под названием "Рейхане" , посвящена 26-летней Рейхане Джаббари , Мехрдад подарим мне ее в день казни Рейхане.

А в самом конце Александра рассказала очень большую историю про 

 

Алекс Хаткевич родился в Риге в 1950 г. По его словам, был осужден в восемнадцать лет по неизвестным автору причинам. Был признан психически больным, совершившим общественно опасные деяния в состоянии невменяемости, и освобожден от уголовной ответственности по решению суда еще в СССР. И уже более полувека находится на принудительном лечении в психиатрической больнице специализированного типа с интенсивным наблюдением. Никто уже не помнил, что это были за деяния, и связанны ли они с политической системой того времени. С этого времени вся жизнь Алекса разделялась на «до» и «после». «До» - представляло лишь воспоминание о семье, школе, Советской Латвии, построении развитого социализма. Родной латышский язык был единственной связующей нитью между прошлым и настоящим. Язык, который Алекс только и знал первые шесть лет своей жизни. Но все это растворилось во временном мираже, о нем забыли все: его семья, друзья. В мире происходили глобальные экономические изменения, менялись политическая и геополитическая системы, Алекс же был помещен в вязкое безвременье, без сроков и дат своей изоляции от общества. Единственное, с кем он общается на родном языке - его картины, каждая из которых сопровождается обширным текстом, написанным исключительно на латышском языке на оборотной стороне листа.

Его изо-повествование подкрепляется колористической акцентуацией смены текстовых полосок, красных и черных цветов, что, возможно, говорит о каком-то ритме. Отправка посланий миру и космосу, вычленение и объективное описание предметов, созданных человечеством в индустриальную эпоху, – в этом состоит его МИССИЯ. Алекс следовал ей последние десять лет и не страшно, что санитарки выбрасывали рисунки, описанием мира никто не интересовался, однако цель была достигнута - послания отправлены.

В текстах он дает подробное описание выбранному предмету. Поразительным является то, что рисует Алекс сорок четыре абсолютно одинаковых предмета, но описывает все его возможные варианты. Так, например, на изображении наручных часов, он дает описание часового механизма, изготовленного из металла, дерева, подробное устройство солнечных часов, а также упоминает о биологических часах. Подробный отчет о качествах предмета и общефилософских понятиях. Остается только догадываться, для кого этот отчет. Послание непременно начинается со слов etrdesmit etri (ла-тышский) – сорок четыре. Возможно, сорок четыре – простое соединение двух четверок, а шестнадцать – умножение четырех на четыре. Возможно это музыкальные четверти (пифагорейцы же считали, что четверка является символом основательности и стабильности: есть 4 части света, 4 стихии, 4 времени года, 4 недели в месяце, да и стол и стул имеют 4 ножки, животные имеют 4 лапы, а дом - 4 угла, то есть все, что обеспечивает устойчивость, делится на 4). В Китае же 4 (с символом 四) означает несчастье, ибо является омонимом слова «смерть».

Алекс же говорит о замене ему смертной казни сорока четырьмя годами пребывания в психиатрической больнице. Любому человеку нужна отправная точка и дата окончания наказания, хотя бы самая иллюзорная, кстати по его собственным подсчетам дата его «выздоровления» август 2031 года. В этом контексте 44, если верить нумерологии, раскладывается как (4+4=8), и в перевернутом виде представляет знак бесконечности. Свою «миссию» он видит в передачи символов «четко», «правильно», «верно», любой предмет удостаивается единственного «звездного» часа, когда ему уделяется максимальное внимание, обобщение, выделение сути. Судьба же всех последующих моделейи трансформаций уже не интересует Алекса. Возможно, в этом есть отголоски советской эпохи, и с ностальгией вспоминается, что в СССР, например, было всего несколько видов мороженного, из которых можно было выбрать понравившееся, полюбить его и быть приверженцем данного вида на протяжении всей жизни.

Истории мы почерпнули из экспрессивных статей Александры Тиханюк, которые каждый может найти в сети в свободном доступе.

 

Все остальное можно узнать и увидеть тут 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

0 комментария Добавить комментарий

О нас, контакты, как добраться

"Be In Art" - пространство и платформа для реализации смелых идей в области современного искусства, образовательного и выставочного характера. В рамках программы "Be In Art" проходят выставки "нераскрученных" художников, лекции о современном искусстве, показы авторского кино, мастер-классы художников, режиссеров и других арт-деятелей, образовательные курсы и творческие вечера.
Телефон
+7(977) 706-25-00
Мы в социальных сетях
Москва,
м. Преображенская площадь,
1-я улица Бухвостова д.12/11, корпус 53 (НИИДАР), 4 этаж