Вход

или войдите через

Фотография в Петербурге: Мария Снигиревская и Петр Лебедев

Мария Снигиревская – известный петербургский фотограф, сейчас ее персональная выставка «Романтический конструктивизм» открыта в музейно-выставочном центре РОСФОТО. Александр Китаев обозначил стиль Марии как сплав таких разных фотохудожников как Судек и Родченко.

Личность и художественный стиль Марии Снигиревской складывались в плодотворной среде. Борис Смелов, или Пти-Борис, – легенда петербургского андеграунда – был ее отчимом и учителем. Мать Марии – художник Наталья Жилина, член «арефьевского круга», участник выставок «митьков» и «Газаневщины».

С детства Марию окружали художники – Владимир Шагин (с 1956 по 1962 года он был мужем Н.Жилиной), Александр Арефьев, Рихард Васми, Шолом Шварц.

Фотограф описывает это время как карнавальное и праздничное: кто-то засыпал в ванной, кто-то осуществлял ползание по коридору (в стиле некрореализм) – ему строили заграждения и баррикады. Будучи еще совсем маленькой девочкой, Мария рисовала вместе с Арефьевым, а однажды он подарил ей Змея Горыныча из папье-маше. А Владимир Шагин один раз принес рыбу-меч, после чего каждый раз спрашивал: «Как поживает мой рубль?» (рыба стоила как раз один рубль). О Васми Мария говорит как об очень застенчивом человеке, который дружил, пожалуй, только со Шварцем («они, наверное, вели застенчивые разговоры», — говорю я).

Мы встретились с Марией и ее мужем – фотографом Петром Лебедевым, с которым они вот уже много лет работают вместе – на Васильевском острове, возле памятника академику Сахарову, похожего на этрусскую статуэтку вечерней тени. День был очень солнечный, из клиники Отто люди выходили с кульками и тортами, Нева сияла, по ней шел лед. Было странно, что в такой яркий день может существовать лед, все забыли о нем, было почти как у Айги: «От близкого снега / цветы на подоконнике странны». Мария рассказывала, что солнце для нее является важным условием работы. Снимать лучше летом, когда контрастные тени складываются в узоры (именно тени – и свет – составляют основной интерес для Марии). Фотография всегда случайность, заранее никакого плана нет, солнце само определяет маршрут.

С Петром и Марией мы отправились гулять по улицам и дворам острова. Меня интересовало, как может существовать совместность в творчестве без соперничества. Петр ответил, что здесь важна уступчивость. Они хорошо знают сюжеты друг друга и могут помочь или подсказать с выбором ракурса, построением кадра («это достаточно длительная, трудоемкая работа», — говорит Мария). Примечательно, что многие фотографии подписаны двумя именами. Мария считает, что в ранней юности конкуренция, безусловно, является необходимой для развития и роста, но теперь – все по-другому. «Мы соратники, как Пьер и Мари Кюри», — добавляет Петр.

Мы пошли в мой любимый двор, с выпуклой желтой дворницкой и деревянными уличными холодильниками. Двор немного подкрасили, что поубавило фактуры, и закрыли проход с одной стороны, но атмосфера этого места осталась. Раньше возле него находился подвальный кабак «Окоп», куда студенты университета ходили пить пиво, играть в шахматы и слушать кассеты на магнитофоне. Кассеты, что характерно, можно было приносить свои, но все время почему-то играла песня «Сектора Газа»: «Сигарета мелькает во тьме». Сигарета и правда мелькала, было мутно, были мальчики с ножами, юные истфаковцы с книгами о племени майя, подрабатовавшие грузчиками и жаловавшиеся на крыс. Их все время забирали в милицию, чтобы разбить нос. Жизнь была красивей, свежей. Мария и Петр жаловались на то, что все дворы сейчас закрывают, никуда не попасть. Недавно они все-таки пробрались в один, но выйти обратно не смогли: вместо кнопки открывания возник нешуточный замок.

Одной из главных задач, стоявших передо мной в общении с Марией, было определить для себя сущность различия ее работ и ее наставника – Бориса Смелова. Для меня в работах Снигиревской нет смеловской жути, ужаса и гротеска. Несмотря на очевидное наследование некоторых приемов, город и персонажи Марии совсем другие. Эти фотографии во многом – о радостном приятии жизни, любовании, многие из них можно даже было бы назвать сентиментальными, если бы не жесткий световой контраст и строгая композиция, вносящие рациональность и необходимую сдержанность. Даже если в работах Марии появляются бездомные и люди на костылях – они выглядят почти беспечно, спокойно и органично. Бездомные свободны, потому что ничем не связаны, их лица освещает солнце. Они почти всегда спят. Как дети.

Мария рассказала, что Борис учил ее скорее техническим приемам. А подход к композиции сложился у нее благодаря живописи. Кроме того, принцип выбора фотографий различался в корне (здесь Петр Лебедев долго говорил о том, что фотографии должны «отлежаться» некоторое время, год, и принцип выбора у каждого фотографа свой). Для Смелова здесь критерием оценки был Достоевский, Петербург Достоевского, для Марии же литературность почти не важна, достаточно удачной композиции, стечения обстоятельств, света. Кстати, на первых порах именно мать, художник Наталья Жилина, выбирала фотографии Марии, а не Борис. Помогала с выбором она и самому Смелову.

Во время совместных прогулок с Борисом, Мария сознательно старалась снимать то, что не попадает в его объектив. Если Смелов снимал небо, облака и колокольни, то она – землю. По мысли Снигиревской, в ученичестве важно не копировать своего учителя, не идти за ним во всем, а заниматься неохваченным, искать свои темы и приемы.

На улице Репина я остановилась возле красивого раскидистого дерева, расположившегося в одной плоскости, параллельно брандмауэру. Оказалось, что Мария с Петром уже снимали его.

Васильевский остров часто появляется на их снимках, они очень давно живут здесь, на 18-ой линии, один знакомый куратор даже предложил им превратить их квартиру в дом-музей и купить взамен жилище в Венеции, шутка ли? С этим куратором они пытались зайти на выставку Марии перед нашей встречей, но оказалось, что именно в этот день в РОСФОТО приехал Медведев, и Марию на ее выставку не пустили. Да, кстати, в Венеции Мария и Петр были трижды и совершенно ей очарованы, ездили специально на съемки. Говорят, там совсем нет машин (даже велосипедов нет!), и есть довольно пустынные места, идеальные для создания кадра.

Во время одной из прогулок по улице Репина, Петр и Мария однажды встретили художника Соломона Россина – легендарную для петербургского искусства фигуру. Он тогда как раз приехал из Франции – и рисовал во дворе. Петр его сфотографировал.

Персонажи на фотографиях Петра Лебедева вообще всегда очень колоритны. Мне очень нравится работа под названием «Незнакомец» — это ветхозаветный старик на скамейке, с голой грудью и длинными волосами, он смотрит исподлобья, с вызовом или укором.

Есть еще «Уличный музыкант» среди тряпья и подушек, с флейтой и бубном, похожий на Жана-Мишеля Баскию времен его обитания в картонной коробке на нью-йоркской улице.

А у Марии Снигиревской есть некая загадочная дама в шляпе с бантом, у которой из всех сумок лезут кошки (кошка сидит даже на голове).

Кроме фотографии, Мария занимается живописью. Снимок может становиться основой, точкой отталкивания для картины. Иногда она пишет с собственных черно-белых отпечатков. А цвета придумывает потом.

Петр и Мария немного преподают в «Школе фотографии им. Бориса Смелова». Занятия там индивидуальные, а подход очень строгий. Недавно Мария напугала одного ученика утверждением о том, что «чтобы быть хорошим фотографом, нужно быть готовым умереть за искусство».

С Марией и Петром мы поговорили и о последних годах Бориса Смелова. Оказывается, существовал план эмиграции всей семьи (Натальи Жилиной, Владимира Шагина, Бориса Смелова и Марии) в Израиль. Собирались прибегнуть к какой-то фантастической мистификации, была даже выдумана мифическая сестра, приславшая приглашение. Но помешало только одно: брат Бориса отказался дать разрешение. Тогда разрешение должны были давать все члены семьи, даже бывшие мужья и бывшие жены, сколько бы их ни было. Абсурд царил беспредельный: для того чтобы оформить необходимые документы, нужно было сдать в соответствующие органы до сорока одинаковых фотокарточек.

После этой печальной истории мне вспомнилась неудачная попытка эмиграции другого Бориса – Кудрякова (его, как известно, одолевала страшная мания преследования) – которому пришлось подделать подпись собственной матери, которая тоже отказалась выпускать его заграницу. Но Гран-Борис был безжалостно разоблачен. Об этом пишет, например, Борис Констриктор: «В графе “отец” стоял прочерк, он был репрессирован в конце 1940-х. Когда началась повальная эмиграция в Израиль, Б. К. стал утверждать, что прочерк — семит и на этом зыбком основании хотел свалить за кордон. Но мать, узнав об эскапистских намерениях сына, пришла в ОВИР на Желябова и опровергла декларируемую этническую принадлежность прочерка».

Но сам Борис Смелов выезжать из Петербурга не любил. Даже когда его посылали в оплачиваемую командировку, например, в Сочи – от поездки отказывался, проклинал все на свете.

После прогулки с Марией и Петром я неожиданно оказалась как раз возле той церкви на Большом проспекте, где нашли замершего Бориса. Мария писала об этом: «Сколько раз мы в волнении ждали его, когда он не возвращался вечером домой, блуждая по городу, зачарованно пьяный от вина и фантазий. Он всегда возвращался на утро, рассказывая о том прекрасном для него моменте, когда сознание возвращается из бездны опьянения, и тогда особенно остро воспринимается красота окружающего мира.
.... 18 января 1998 года он так и не вернулся, заснув и не проснувшись на Большом проспекте Васильевского острова, между часовней и распивочной....»

Борис Смелов мне видится человеком огромной красоты и свободы, которая не допускает никакого контроля и только ощетинивается от попыток себя закрепостить. Редко бывают такие лица, о некоторых людях особенно болезненно думаешь, что не застал, не успел. И они существуют уже как мечта и, в какой-то ложной сновидческой памяти, как особенно близкие. Мария говорит: «Борис, конечно, знал о своей красоте. В юности работал в Академии Художеств натурщиком. Много себя снимал, делал в том числе эротические автопортреты».

Из интересных фотографов, работающих сегодня, Мария и Петр называют Георгия Пинхасова, Бориса Савельева, Елену Дарикович. Когда-то знакомство с их работами сыграло большую роль в творчестве Марии.

Персональная выставка Марии Снигиревской «Романтический конструктивизм» продлится в РОСФОТО до 19 апреля 2015 года, а совместный проект Марии и Петра Лебедева «Наглядная метафизика» — в галерее «Рахманинов дворик» — с 25 марта по 25 апреля 2015 года.

0 комментария Добавить комментарий

О нас, контакты, как добраться

"Be In Art" - пространство и платформа для реализации смелых идей в области современного искусства, образовательного и выставочного характера. В рамках программы "Be In Art" проходят выставки "нераскрученных" художников, лекции о современном искусстве, показы авторского кино, мастер-классы художников, режиссеров и других арт-деятелей, образовательные курсы и творческие вечера.
Телефон
+7(977) 706-25-00
Мы в социальных сетях
Москва,
м. Преображенская площадь,
1-я улица Бухвостова д.12/11, корпус 53 (НИИДАР), 4 этаж