Вход

или войдите через

Александр Максимов. Мгновение - великое событие

В московской галерее «Ковчег» прошла выставка Александра Максимова (1930-1992) «Рисование в Бескудниково». Художник Александр Ливанов делится воспоминаниями об Александре Максимове.

Виктор Дувидов. Художники А. Максимов, А. Ливанов и И. Обросов

 

А. Л. Саша Максимов — это ведь невероятная фигура. Совершенно.

Первое, что касается Саши Максимова. У меня был однокурсник, такой Анатолий Анатольевич Кокорин, он сын известного графика и так далее. Мы поступали одновременно в институт, были самыми маленькими, и нас постоянно путали (хотя мы были разными абсолютно), просто потому что — дети художников.

А он жил в Астаховском переулке — это же знаменитая... куда Горький водил Художественный театр... Хитров рынок, Хитровка! Он жил там на третьем этаже, в какой-то угловой комнате очень странной, — Толя Кокорин. И он хихикал, что у него в подвале живет человек, который рисует вот такой величины, в лист, рисунок: две руки, и между ними комар! 

Саша Максимов — он кончал Суриковский. Учился у Черемныха. Там тренировали; у него рука железная была совершенно. А дальше... сейчас покажу (показывает буклет собственной первой выставки, 60-х гг) — "На стендах "Юности"", там была аналогичная выставка Максимова и Лёвы Дурасова. Лева Дурасов считался гениальным рисовальщиком МСХШа — он рисовал так... быстро, крОково, и очень качественно.

А Саша Максимов рисовал... а потом тупо обводил черным контуром! Он искал новизну какую-то... Полный, полный мрак; я думал — глупее человека быть не может. И, на самом деле, Сашу все считали идиотом даже не по Достоевскому.

И пока я с ним близко не познакомился, я тоже его... пугался слегка. Но на самом деле это — нежнейшая душа, абсолютно беззаветный человек, неистовый рисовальщик... ну и всё прочее. 

А. Максимов. «Узор на чашке, чашка в узоре, но что за этим, не видно взору»

 

Но он... он искал, куда припасть. Первым из тех, к кому он припал, был некто Семёнов-Амурский. После смерти его раскрутили. А до этого у него было пять человек, которые собирались вот в такой (обводит рукой часть комнаты — подоконник и маленький стол) вот в такой мастерской, на ящиках из-под израильских апельсинов. Смешно. Он ходил в кофточке — как у «молодогвардейцев». Вот — кокетка здесь. Шили из остатков одежды. Высокий, усы, героическое совершенно лицо и очень длинные ноги.

У него такая установка была (это про Семёнова-Амурского): "Я соревнуюсь с Римом, Парижем и Токио!" Дальше. "У меня жена — поэтесса!" Ну это, конечно... Я потом стихи видел — не важно! Это был прочный такой тандем. Очень напряженный... духовно.

Кстати, "Ковчег" делал выставку этих окруженцев Амурского. Забавно — но, конечно, это немножко так... Я ухожу в сторону, но это важнее, чем если я буду рассказывать, каким Саша был в поведении; я могу это всё рассказывать, но это не так интересно, как — происхождение.

И меня вот, — кстати, — Максимов к нему привёл. И Семенову-Амурскому я задал три вопроса: "Откуда вы?", "Чем живёте?" и "Ваши учителя?" (смеётся). Ему самому было жутко интересно; он задыхался от того, что у него нету... выхода.

И Саша Максимов к нему попал. Он очень многие вещи от него перенял, перехватил. Все эти структурные какие-то разработки, игру в отвлечённые формы и так далее. Семенов-Амурский это наработал.

А жил он, Семёнов-Амурский, так: он полгода ретушировал фотографии с женой, а полгода был свободным человеком. И на эти деньги он рисовал — на бумаге, потому что всё остальное дорого, и хранил в коробках под диваном.

А потом я оказался волею судеб в литографской мастерской на Масловке. У меня мастерской не было. Это было недалеко от Беговой, на которой я тогда жил, и я просто ходил, как на работу, туда. Подружился с печатниками. 

А. Максимов. Субботнее рисование на Бескудниковском бульваре

 

Там были — Толечка Кокорин, Лёня Курзенков, Коля Воронков, Галя Иванова... Дувидов. И пожилые дамы, с которыми приходилось, значит, культурно обращаться. У меня есть потрясающая фотография... И волей-неволей меня выдвинули в руководители этой студии, без малейшего моего... Вот. Я там провел пятьдесят выставок — разношерстных, вплоть до Кабакова и Пригова,— вплоть до этого.

И вот Саша Максимов туда пришел — каким образом, не знаю. Кто его навел? Может, ближе к Бескудникову. А дальше мы с ним несколько раз ездили на Сенеж — и пролежали, я посчитал, в общей сложности около полугода на параллельных койках. 

А. Максимов. Рюкзак

 

У Саши была особенность, за которую его ненавидели. Я этого как бы... не ощущал. У него под подушкой всегда лежала луковица. Он шёл, откусывал — и шёл дальше заниматься своими делами. Тем более на Сенеже — там были отдельно мастерские, отдельно комнаты.

В это время я для себя открыл Сола Стейнберга — это великий американский карикатурист. Показал Саше Максимову — и появилось его великое "Метро" — вы знаете — это вот после знакомства со Стейнбергом. 

А. Максимов. Метро

А второй момент — это когда мы с ним уже жили в городе Донецке. Саша Максимов — он ходил, что зимой, что летом, в сорок четвертого размера лыжных ботинках и в стройотрядовской форме.

Лысина, борода, и вот такие косые голубые глаза. Совершенно не совпадающие с этим всем молодежным антуражем. И все эти донецкие люди воскресные... Там же, в центре, розарии были такие: колонны и розарии, и все они гуляли — правда, у всех у них были подведенные глаза. Мы никак не могли понять: почему мужики красят глаза? Оказалось — шахта: там невозможно убрать, остаётся тёмная эта обводка.

Мы там жили втроём: Саша Максимов, Коля Воронков и я. Саша Максимов перестал выходить на улицу. Всё эти люди... Вот так он идёт спокойно — рисовать, а они же все в галстуках; розы цветут, — и идёт это совершенно чудовище какое –то — они сворачивали шеи. 

А. Максимов. «Утром 16 января 1978 года я пошёл в магазин за сметаной и взял банку и сетку. На улице было морозно. Шёл снежок. Машины ревели на дороге. Навстречу попадались спешащие и не спешащие люди. Одна женщина прогуливалась с мужчиной, ведя собаку. Летали голуби и непонятные птицы... Некоторые птицы, правда, не летали, но мне захотелось их нарисовать.»

 

Вот смешная деталь. Мы только что приехали, разобрали, кому где спать, и пошли в город разбегаться. И там была масса бабочек. Я вернулся первым, сижу и начинаю рисовать бабочек — на фоне, там, терриконов, чего-то ещё.

Приходит Саша Максимов, открывает альбом — и начинает рисовать: бабочка — и пунктир, как она летит. 

А. Максимов. Летящие птицы над городом

 

Приходит Коля Воронков — посмотрел на нас, достал альбом и показал, что тоже бабочки!

Вот — это первый образ: капустницы по всему городу.

Саша Максимов перестал ходить в город постепенно, потому что — просто неадекватно себя вело население... И мы с ним разговаривали — вообще довольно близко мы общались, — и я сказал, что мясо есть вообще вредно, и Саша задумался и стал вегетарианцем. Он ходил с третьего этажа на второй, брал в буфете баклажанную икру, хлеб и что-то ещё. И рисовал «стейнберга». 

А. Максимов. Продукты и посуда на подоконнике

 

А дальше он начал рисовать с балкона. Нарисовал Колю Воронкова на балконе, потом вышел на балкон и стал рисовать терриконы.

В это время, поскольку мы с Колей Воронковым выходили, мы ему приносили вот такой величины конфеты "Велетин" — по-украински "великан". И на них были сцены из "Гулливера". Саше это было незнакомо, неожиданно; он на всё реагировал... как на "Фантомаса"!

"Фантомас" его ошеломил. Своей необычайностью. И это не идиотизм, не аутизм — это просто вот такое нежное восприятие... невиданного. Тогда от этих конфет оставалась фольга, и он стал делать пейзажи города Донецка, а эти терриконы вырезал — и вставлял туда фольгу. 

А. Максимов. Танец автомобиля

 

И, поскольку мы были достаточно официальной командой, — группа акварелистов от Союза художников, — я не знаю, РСФСР, не важно, — то какую-то часть могли направить в  шахту какую-то там, «Глубокую». То есть самую глубокую, которая есть. И Саша Максимов напрягся и очень волновался. Но — пошёл. И нам дали в сопроводители человека с таким вот животом, на котором висел прибор вот так вот, который, как он объяснил, показывает загазованность не выше нормы.

Саша Максимов вот так подошёл… «А он же, — говорит, — в два раза выше показывает!» — «А он у меня сломанный». И мы пошли в эту шахту. Ничего страшного, значит; ползли мы там — как вам объяснить? — вот в такой дыре, вот такой величины (показывает: как под табуреткой). И… опередил тот мужик с толстым животом, с этим прибором, полз вот так вот. Значит, мы ползли: Коля Воронков, Саша Максимов, потом я, и потом Эдик Амбокадзе, грузин такой тоже, смешной мальчик. Ну, не важно. И мы выползаем вот так, уже опустились, долго, и Саша Максимов отважно всё равно пёр. Я помню его подошвы вот этих ботинок впереди.

И там огромный вот такой, с эту вот комнату, — может быть, даже больше, — такой вот не резервуар, а такой объем. Лежат шахтеры, на нас смотрят. Мы заползаем туда… «Ну как же вы здесь? Тут же дышать почти нечем.» Респираторы и у них тоже.. — «Да перестаньте! Нас предупредили — мы полтора часа не работали, чтобы здесь пыль осела».

Ну и дальше смешно. Выползаем; дальше мы моемся, естественно. Там даже белье давали своё, мы его сдали, всё как полагается. И вот начинаем эти глаза отмывать. И вдруг Саша Максимов становится похож на Бриджит Бордо, и начинается ржач, жуткий: подкрашенные глаза у Саши Максимова. Но Саша Максимов так обрадовался — он преодолел себя, он вышел на поверхность.

А в Донецке.. чем Донецк гордился в своё время — не только розариями, но и тем, что там два пивзавода, — огромный город! — и, значит, пиво везде. И Саша Максимов всех стал угощать пивом. А вообще он очень не склонен к алкогольным всяким... упражнениям. Но тут, на радостях!.. Он был счастлив, абсолютно. Он победил себя, и он познал вот эту вот глубину, и свой личный опыт в этом. Он был счаст-лив! И, как полагается в России, ставил.

И второй момент, значит, немножко смешной.

Опять же, мы переехали из Донецка в Мариуполь.

Была стипендия?..

А. Л. Это была командировка, акварельная группа. И, значит, там две группы: Донецк и Мариуполь, и они менялись. А получилось так, что нас трое москвичей, и мы хотели быть втроём: Коля Воронков, Саша Максимов и я, — и получилось так, что в гостинице мест нет. Мы сообразили с Колей Воронковым и пошли в частный сектор: естественно, сняли комнату. Шикарно, всё как полагается, и недорого, и вполне сносно, прилично.

И пришёл Саша Максимов… Я не сказал, что у него с собаками были... сложные отношения. Пришёл, посмотрел, согласился, а в это время выскочила — а у него ботинки 44 размера — выскочила такая шмакодявка, которая меньше его ботинка, и укусила его за ботинок, за пятку. Саша был таак травмирован!.. Он сказал: «Всё, я здесь жить не буду. С собакой я жить не могу.» И пошёл в гостиницу, и стал жить — это очень смешное название — в «нише». Это в коридоре, там такие холлы, где смотрят телевизор. Но, поскольку «местов» в гостинице нету, её завесили драпировкой, и там четырёх или пятерых помещали.

А. Максимов. «22 августа 1983 в 22 ч. 20 м. "Маяк" передаёт выступление Марии Биешу: "Ты прижмись, моя лапушка, тесней!"»

 

А. Л. И Саша пошёл в эту нишу, и опять, значит… Мы там жили рублей на десять, они — на 12-15. Мы там на «Зов Стали» работали, домны рисовали-писали, всё что угодно. Мы жили в городе: там садик, виноградное ... А Саша мучительно в этой «нише» существовал. И под конец, дня за два или за три, ему всё-таки дали номер на двоих. И там с ним оказался некий Слава. Мне кажется, сказали, что это Слава Павлов. Ну, не важно.. А Слава Павлов — он играет на барабане, а днём он ходит с вилкой ловить бычков-кочегар. Саша Максимов показывал, как он ловит бычков-кочегар вилкой.

Сашу волновало название, что они бычки-кочегары. Его всякие такие образные вещи радовали: вот Слава Павлов, на барабане играет. Они очень дружны были, и мы обрадовались за Сашу Максимова, что Саша последние три дня в Мариуполе жил вообще в роскоши.

А. Максимов. Танец оленя

 

А. Л. А эти домны, они время от времени испускают неприличные звуки «Вфрррррррууууууууууууу» Чудовищно! На огромные расстояния.

И ещё. Мы однажды взяли такси, поехали в Макеевку на такси. Что меня больше всего поразило — огромная домна стоит, что-то невообразимое там. И вот такие маленькие люди за столом играют в домино, представляете.

(Смеется).

Представляете, фантастические моменты, настолько неожиданные, интересные, причем это море, берег моря ещё к тому же. Ну, Макеевка — это не берег моря. А Мариуполь — прямо на берегу, а «Зов Стали» — вот так вот, и огороды, а в городе Донецке – так вообще.

Значит, там есть главная улица, бывшая Сталина, Юзовка бывшая —  как только не называлась, бог знает как. Вот, ещё есть такой центр, где стоит какой-то кинотеатр Космос, стоит типа как на ВДНХ такая вот ракета — и плешка вот такая.

 

Маленькая копия ВДНХ..

А.Л. Комическая немножко и космическая одновременно. Ну а рядом стоит зелёный забор. Это почти как у… Уэллса. Там есть такая маленькая дверь в стене. Или это у другого, у Катаева полно.. Про зеленую дверь, которую человек боялся преодолеть. Вот в этом деревянном заборе, а он такой огромный,можно калитку открыть — и ты попадаешь в старую Юзовку.. где гусиная травка как в деревне, лавочки с бабушками, хатки, чуть ли не соломой крыши крытые, камышом крытые, такие бесконечные улицы.

 

Квадратные ещё крыши.

А. Л. Я это не очень помню.. Через забор деревянный, крашеный зеленой краской забор — от этого космического уродства.

Вот, а окраины это — это вообще страшно, там бог знает чего..

А. Максимов. «8 марта 1974 года. Полнолуние. Вера окантовывает работы к весенней выставке. Я рисую кистью эту сцену на девятом этаже в мастерской в Новогиреево в присутствии полной Луны, смотрящей в окно»

 

Или, например, на Сенеже. Саша Максимов делал утром — не гимнастику, а такое... ритмическое построение листа: тюк-тюк-тюк-тюк-тюк. А потом надевал рабочую одежду, а рабочая одежда у него была — такой красный свитер. О который он вытирал руки, а внизу — такая красная бахрома. И злопыхатели говорили: "Саша опять надел своё рубище!" А он... пахать. Он работать шёл. 

Его всё время кто-то... Он недоумевал, а люди считали, что — либо можно его "достать", либо бог с ним, наплевать на него... И если бы Саша Максимов мог себе помыслить, что у него будет выставка в Третьяковской галерее, Саша бы с ума сошёл от восторга. Он пёр — вопреки всему. Ему было на всё абсолютно положить. Делал то, что ему было интересно.

Он работал ужЕ в комбинате...

 

В графическом комбинате, плакаты делал?

А. Л. Нет-нет. Станковая графика. Это придумали такую нишу: у живописцев было, а у графиков не было, у эстампистов было, а у уникальщиков не было. Придумали «уникальную графику».

 

И платили зарплату?

А. Л. Это называлось "гарантированное авансирование". Ездили агенты, которые собирали заказы. Графика немножко дешевле, поэтому даже больше им доставалось. Но дело не в этом. Я забегаю в комбинат — и говорю Саше Максимову: тему такую-то заказали... "Красная шапочка", не важно — и замечательная реакция Саши Максимова.

Я говорю: "Тебе тему заказали!", а он: "За три дня до срока скажешь — а сейчас я не хочу на эту тему думать!" Это ведь невероятная реакция. Небанальная. 

А. Максимов. «Я ем неспелую дыню утром в Бескудниково. Но всё равно вкусно»

 

Но... момент аутизма, конечно, присутствовал. Вот ещё рассказ. Это вообще. Саша Максимов приехал в Гурзуф. И было видно на закате, как идёт Саша Максимов, усталый, за ним идёт Вера Джигирь, его супруга, и тащит его этюдник и мольберт.

Но это так. А дальше — он всегда работал, а потом расслаблялся, и вот за три дня до окончания срока — а он там был чуть ли не за свой счет, не в группе творческой — он собрал все работы — и, значит, выходит; ему лестно, интересно показать эти картинки: он делится тем, что наработал. И, в том числе, он заходит в комнату, где две дамы; одна под одеялом вот так сидит, а другая в халате. И он говорит: "Вот смотрите, я хочу вам показать мои работы. А вот это — вы..."

Она хватает эти рисунки — и рвёт! Саша прибегает: "Ужасно!" Саша очень ревностно к этому относился, что естественно совершенно... Этот ужас — непередаваемо.

И там был такой художник Мулляр. Очень пожилой по тем временам — но потом прожил ещё лет двадцать, Сашу пережил на много лет — ну вот: мудрый еврей такой, совершенно которому всё уже нипочём, всё пережил. А Саше нужен какой-то авторитет — вот, привожу к Мулляру, Файтелю Лазаревичу.

Тот сказал: "Саш... К этому относиться нужно философски..." И Саша так почесал репу — ну и... видимо, отнёсся, в конце концов, философски. 

А. Максимов. «Это живой памятник. Мгновение — великое событие. Мы только что вернулись с кинофильма "Солёный пёс" — про жизнь собаки, о том, что животные тоже имеют душу и ум, и страдают, и радуются подобно человеку. Тут соседка Таня попросила позвонить по телефону; она говорила о встрече Нового года,. Вера слушала,  а  я вспоминал фильм и зарисовал этот момент.

 

И вот мы с Сашей Максимовым оказываемся в Ленинграде; Саша идёт с этюдником по Невскому проспекту; подходит мужик: "Вы, художники, как вы относитесь к Глазунову?" Саша посылает его подальше — ну так, нежно.

"Как?! вы не любите нашего Илью?!", — тот сказал. И дальше мы идём по Невскому проспекту — и вдруг крик: "Саша!"

Я привык, что "Саша" звучит со всех сторон многократно и к каким-то сопливым младенцам, привык не оборачиваться — а Саша оборачивается: мороженщица стоит — та самая, которая была в халате: на Невском проспекте стоит торгует мороженым, а мы идём в Эрмитаж! 

А. Максимов. «4 октября я ехал в литографскую мастерскую и смотрел на двух женщин. Они находились в пространстве своего разговора, и внешнее пространство улиц и площадей, по которому они ехали, для них, казалось, не существовало»

 

Саша придумал такую "коллекцию Веры Джигирь" — и всё туда таскал.

И в литографской мастерской на Масловке — там были такие полочки, и в частности там лежал тираж Гали Ивановой, который она бросила. Что-то ей не понравилось, она бросила, и там двенадцать картинок. Саша стал спрашивать, кто чего даст — в коллекцию Веры Джигирь; ему говорят: ну вот, Галя бросила тираж. Саша Максимов взял так (одну картинку): "Угу" — взял вторую — и потом взял весь тираж. Понял, что это никому не нужно... 

А. Максимов. «В небольшое пространство малогабаритной квартиры Вера выплеснула свою коллекцию и работы разных авторов: листы акварелей, рисунки, эстампы, наброски большие и маленькие. Как волны захлестнули нас со всех сторон. Среди этого хаоса я погрузился в свою работу рисования и сочинения, а Вера взяла и сделала коллекцию, в которой уже около одной тысячи двухсот разных-разных работ.»

 

Он издавал каталоги. Саше безумно нравилось; тогда выставки бывали во всяких институтах. Саша нашёл какой-то правда захудалый  институт, где самый главный человек повесил из своей коллекции Сарьяна и Павла Кузнецова, ни больше ни меньше.

Там были корпуса, и была  переходная галерея. Сашу больше всего волновало, что переходная — однако — галерея.  Мы там сделали выставку втроём: Саша, Лёнечка Курзенков, и Саша издал каталог. Это бесценная вещь. Вера Джигирь на машинке напечатала, и экземпляров там — пять штук...

 

С фотографиями?

А. Л. С фотографиями была — нет, другая "коллекция Веры Джигирь". 

А. Максимов. «Вера ест дыню 6 кг весом, которую она и Юра купили. Дыня неспела, но есть можно»

 

А поздний Саша Максимов был, конечно, удивительный: он в такой... аутизм ушёл некоторый: вот эти идеи рисования ног; он только вот так (вниз) на всех людей смотрел; вот так (прямо) не смотрел уже. А потом, когда он уже совсем загибался, Лёнечка Курзенков успел его крестить. 

 

А. Максимов. «Хозяйские заботы  в восресенье 12 марта 1978 года в Москве. Воскресным утром 12 марта 1978 года я пошел в торговый центр. В овощном было две очереди -- давали капусту. Простояв минут десять, я купил два хорших кочана. Продавец был молодой человек с золотистыми усами. В воскресенье 12 марта 1978 года в Москве на Бескудниковском бульваре в половине первого у нас был обед: салат из сырой капусты, салат из сырой капусты, свеклы и сырой картошки. Вера терла сырую свеклу. Юра не ел. Отказался: накануне он здорово выпил. Произошел скандал. Сейчас он молча читал газету. Казалось, что его что-то давит. И. чтобы изобразить этот гнет, я применил образ, часто применяемый в лубочной картине, когда изображают соблазняющую силу. На автобусе мы с Верой поехали на Савеловский рынок купить зелень. На рынке был лишь один продавец зелени. Было три часа дня в воскресенье 12 марта. Мужчина продавал маленькие пучки петрушки по двадцать копеек пучок. Вера купила 5 пучков на рубль. Продавщица яблок на Бутырском рынке вежливо предложила попробовать яблоко на вкус. Вере и мне вкус понравился, и мы купили 3 килограмма яблок по рублю за кило. Поблагодарили женщину, а она сказала: "Ешьте на здоровье". 12 марта 1978 года. От хозяйских забот нет больших хлопот.»

 

Он был ужасно интенсивно целеустремлён.

Его шпыняли по возможности. Все, кому не лень. Вот заседание в какой-то комиссии, в МОСХе — распределение мастерских.

И вот мастерскую почти распределяют Максимову. И встаёт кто-то из партбюро: "Как Максимову?!" Потом выясняется, что это другой Максимов. "Тогда сколько угодно!"

Тому — пожалуйста! А этому... Нишкни.

Я очень счастлив и рад видеть интерес к этому персонажу. Он был действительно — невиданный, невероятный. И достаточно одинокий. Вера Джигирь пропала, ушла из дома, уже разобрав наследие, и не вернулась; а хищники работы растащили, разбазарили...

А. Максимов. Вера шьёт свои брюки

 

А. Максимов. «С новым 1975 годом! / Вера Джигирь: Поздравляю тебя, Саша, с Новым годом! Желаю тебе великого-превеликого здоровья, больших творческих успехов, радости в жизни! / Александр Максимов: Вера, поздравляю тебя с Новым годом! Желаю тебе здоровья, счастья и успехов! / После новогоднего поздравления по телевизору я налил в две рюмки чистой сырой воды, и мы с Верой чокнулись звучно и выпили эту воду, которая показалась мне как водка»

 

А когда вы с ним общались, он открыто чего-то боялся?

А. Л. Нет! Нет. Он совершенно спокойно вёл свою...

 

А его вообще люди интересовали?

А. Л. А вот смотрите: он много рисовал людей, он много дружил с печатниками, он нормальный, коммуникабельный, но всё равно внутренне одинокий. Его чурались — не побаивались, а чурались немножко.

Он замечательно однажды съездил в Германию: уже можно было выезжать, и он вернулся в такой белой панамке, розовый совершенно: это даже не Дед Мороз, а какой-то ребенок с бородой. Очаровательный.

 

Счастливый?

А. Л. Счастливый! И очень довольный.

Вот последний рассказ. Ночь: я уже забрался в нашу каюту, на Сенеже — в комнату на двоих, а Саша ещё в мастерской оставался. Там надо было по коридору пройти. И вот Саша идёт: топ. Топ. Топ. Топ-топ-топ. И — останавливается, долго молчит, потом вслух: "Так. Шестая". И открывает дверь (комната наша — шестая). Он — переключался: из того мира — в этот, уже бытовой.

На него было очень интересно в этом смысле смотреть. Я ВГИКовский человек, я там нагляделся всяких персонажей. Поэтому с Сашей жутко было интересно как с — необыкновенным человеком.

Никогда не подлым, не вредным. Никогда о людях не оговорил: ни одного плохого слова. Он даже не произносил грубого, с его точки зрения, слова «лысый». Он говорил «У него мало волос».

Его — как угодно, там, доставали...

А. Максимов. «Вера, Нелля, Лена, Коля и Юра смотрят телефильм 20 января 1973 г.»

 

А вот про его работы можно поговорить? У него текста так много; откуда это у него? Это у него, у Кабакова есть...

А. Л. У Кабакова... бог с ним; там это провокация, а у Саши это органика.

Саша родил идею "аранжировки русского лубка". Он — в литографии, естественно, — сделал повторение "кота казанского".

В своё время литографских камней в мастерских по стране почти не осталось, потому что на них можно было печатать прокламации. Их все, по акту, разбивали. И делали из них садовые дорожки. Причём это были настоящие баварские камни.

 

А что это вообще за порода это известняк?

А. Л. Это известняк, но какой-то плотный. У нас на Кавказе — и в Баварии. На Кавказе хуже: жёстче и противнее. Серый, а там — такой кремовый.

 

А был вот запрет на текст на литографиях...

А. Л. Да! Был запрет. Мы тоже подвергались цензуре. Раз в месяц приходил человек и смотрел все контрольные оттиски. И больше всего он боялся, что там будет текст какой-то.

А Саша Максимов взял и написал какой-то лубочный текст. И это он всё проделал где-то на Сенеже. Там был такой директор — Самуил Осипович Линдин. Он арестовал этот тираж — а там было написано — "аранжировка русского лубка", и какой-то Ванька-дурак нарисован. Почти срисован. А тогда должна была приехать комиссия, которая принимает отчет каждой группы. Приехал секретарь СХ РСФСР Успенский. И ему показывают вот эту штуку: как вот нам как поступить? А он смотрит и говорит: "Господи, да ради бога, только надо писать не ОРАНЖИРОВКА, а АРАНЖИРОВКА!" 

А. Максимов. «Вечером 7 января 1978 года мы устроили чтение сказки»

 

А. Максимов. Облако над столовой

 

А дальше Саша с Курзенковым и Воронковым придумали целую кучу выставок "аранжировок русского лубка". Каждый по-своему; я к ним не присоединился — не знаю, почему. А у Саши там парные портреты, портреты печатников: он всех там изобразил, и всё подписано: "Рисовал и сочинял Александр Максимов". 

Как-то на Сенеже кончается группа. Саша, как всегда, до последнего пашет, а дальше начинается гулеванство. А Саша всё время постился — не в смысле прямого поста, а — строгости. А тут — море разливанное: по рублю; чуть ли не Лимонов (его привозил Бачурин туда); все по рублю собирали, и получалась какая-то критическая масса, что можно было продолжать.

А тут такой даже официальный банкет. И вот Саша Максимов "принял" в конце концов. И внутри этого помещения, под лестницей, пляшет вот так — долго, в своей майке и костюме стройотрядовском.  И потом он мне говорил: "Если бы я не отплясался, я бы не знал, что делать". Вот ему надо было — сбросить всё, что скопилось. Это была жестокая самодисциплина, которая вот — прорывалась.

 

А то, что он он невероятно замечательный... Вот эти все ракурсы — они, по-моему, плохого про него ничего не говорят. Трепет общения с Сашей Максимовым — это удивительная вещь, которую мало кто уже помнит — только мы, из оставшихся...

Вдогонку — Саша «укрывался» как «серым плащом» (Брюсов) — этой стройотрядовской робой, зато на пляже в плавках это был — вылитый Александр III.

 

Беседовали Сергей Сдобнов, Анна Хитрова и Василий Бородин

0 комментария Добавить комментарий

О нас, контакты, как добраться

"Be In Art" - пространство и платформа для реализации смелых идей в области современного искусства, образовательного и выставочного характера. В рамках программы "Be In Art" проходят выставки "нераскрученных" художников, лекции о современном искусстве, показы авторского кино, мастер-классы художников, режиссеров и других арт-деятелей, образовательные курсы и творческие вечера.
Телефон
+7(977) 706-25-00
Мы в социальных сетях
Москва,
м. Преображенская площадь,
1-я улица Бухвостова д.12/11, корпус 53 (НИИДАР), 4 этаж