Вход

или войдите через

МУЧИТЕЛЬНОЕ ЗНАМЯ ВЕСНЫ: стихи и гуаши Дениса Крюкова

Чуть меньше года назад вышла первая книга тридцатилетнего московского поэта Дениса Крюкова — в совершенно новом издательстве "Tango Whiskyman", небольшим тиражом. На обложке — авторский рисунок, гуашь: крупным планом три персонажа, разного роста и в разных ракурсах, и на лицах у всех троих — печаль, недоумение и усталость.

Состояния не мимолётные, а постоянные, хочется сказать — многолетние. И, что ещё важнее, какое-то роднящее их друг с другом и, кажется, с нами тоже, недоказуемое взаимное тепло, парадоксальный, угрюмый уют (само)отчуждённости.

Денис Крюков. Иноплатенянин отнял у поэта книгу. Поэт сидит, повесив нос. Птицы застыли в удивлении

 

Обложка — это всегда как бы код, пусть и код-обманка; здесь это лирический гротеск: персонажи вполне, неподдельно и озадачивающе, странны, но предстали/присутствуют с бережной полусерьёзностью: "всё нормально, мы все придуманные".

 

 

Книга называется — "Сдавленные громы". Имени автора на части экземпляров нет. У Владимира Маяковского дебютная книга называлась, с большим восклицательным знАком, "Я!". А тут автору явно до ужаса, до непредставимости чуждо определяться через неинформативно внешнее, начинать с пустого: "эй, вот вам я".

 

Денис Крюков. Прощальный взгляд

 

Никакого "эй" нет, и мы с любопытством (может быть, с ироническим недоверием) говорим "Ау" — а отзывается нам рассказ человека о вообще-всём себе, то есть и о нас, раз мы — бог с ним, что люди: раз мы просто есть.

 

К щекам стекается не стыд, а утро.

Ты от чего открыто и румяно?

Уже не больно, и цветёт как будто

От комара оставленная рана.

Глаза цветут, когда откроешь в поле.

Закроешь – ночь приблизится на лапках –

В пиратском, окровавленном камзоле:

– Давай играть и прятаться в украдках.

Всецело белое и небо голубое…

Закат под дверь просунет ноготь красный.

Стоит у леса с перекушенной губою

Мой вздох к тебе отпущенный, напрасный.

И облака жуют своё ничто, теряют

Кто пальцы, кто раздутую лодыжку

Смеются те, кого не забывают,

Не закрывают, словно книжку.

 

Скребётся ночь, как призрак на поминках.

Приносит ветер головы в косынках –

Дары живым от мёртвых и влюблённых

(Для глаз твоих от счастья застеклённых).

 

Здесь всё — только-свои слова, получающиеся из только-своего... даже не вИдения (не свободного почти у всех, у поэтов тоже, от предзаданности, редукций и — паразитических по своим свойствам и последствиям — иллюзий), а — из какого-то тотального, многоуровневого осязания.

 

Мы вышли на балкон, чтоб подышать руками,

Перекреститься и на ржавое

Облокотиться

Облаками.

 

Передать это — работа, понятно, таланта, ума, культуры, но "натура", с которой всё здесь написано — эта вот авторская напряжённость эмпатии — она уникальнее чисто художественных задач, даже сильнее удач.

 

вера в то, что дождь придёт и соединит нас

не покидает меня с утра, но приходит сон

и в его руках – небо, полное глаз,

как ведро, где ягоды перетекают в сок.

на кухне газ – неслышимый голосок.

как фигуриста память, полная искр,

полёт прекрасен, высок.

 

 

Денис Крюков. – Не бойся, я с тобой. – Уже не боюсь

 

Сдержанность интонации, эти самые сдавленные громы, вообще тотально не-показное устройство и поведение этих стихов происходит, видимо, именно от мощной, беззащитной и непрерывной, а оттого — то счастливой, то изрядно мучительной отзывчивости.

 

спишь, держишь во рту пальцы

сжимаешь язык, скользишь

несказaнно и неказисто

по белому льду катка

ткань простыня прости меня

утро неровное, удивлённое по краям

имя произнесённое в проступающий уголок

солнечный луч трогает лоб

выносит вердикт

тень голубя на тебе

взлетает с груди

 

Происходит освободительная фиксация всей вместе встречи с миром: в сторону сегодня осознания, а завтра — ещё большего осознания, неукрашенной — а завтра ещё более неупрощённо-простой красоты.

 

Киргиз разбивает лёд,

И смёётся чумазый асфальт.

Воздух себя отдаёт,

Но не сдаётся.

 

Ты идёшь – снег под ногами тает.

Мимо проходит троллейбус, людей с остановки стирает.

Вынь из карманов руки, пусть они расцветают,

Блестят пытливыми ноготками.

 

Выдохнешь нимб – весна расправится с ним.

 

Проснись. Стань мартом у сАмого рта.

 

Книга поделена на четыре раздела по временам года, стихи в ней все — разных лет начиная с середины двухтысячных, и не по линейке от ранних к поздним расставлены. То есть (и до чего это точно!) условная-безусловная молодость — не река сплошь вперёд, а, довольно часто, такой приболевший пруд, но она, эта молодость, более чем умна, честна и права перед будущим в избегании лобовых решений-свершений там, где попросту милосердней ходить по кругу, мириться со всем, что идёт как идёт.

 

от холода

светло краям

и больно середине, зимним дням

темнея, предстоит стоять

язык во рту, как страж

и страх, и я

 

закат одёрни, ель, запрячь в иглу

где стол накрыт и голодно теплу

оно горит и говорит: лублу

 

чем пахнет хвоя? кроткой глухотой

скажи мне, кто я, ставший запятой

когда лежу, когда ребром растёт

из неба месяц и из носа кровь идёт

 

Воспитание и становление ясности как понимающей печали идёт здесь через, в том числе, страх перед необъяснимым, перед хаотической и не очень живой изнанкой всего — обнаруживаемой и в себе.

 

Денис Крюков. Жалкая бессмысленная жизнь (Поэты)

 

Эти все стихи — они очень во многом о несвободе, об обреченности каждого быть собой: ну да, это дар, но не сплошь ведь покой и радость. А поэт этой обречённости рад особой и мудрой радостью — мудрой смолоду, невредимо-спасительной среди полупотерянности.

 

Молодость:

Все волосы на теле – это ресницы,

Но невозможно открыться, вскрыться, проснуться...

На школьной площадке новые, разноцветные виселицы.

Интересно, сколько раз смогу подтянуться.

 

Этой "Молодостью" кончается книга; после неё есть прекрасные публикации, и ещё есть все эти гуаши, улыбающиеся всему, о чём стихи чуть не плачут — и именно стихи с рисунками вместе так и сяк, окончательно "объёмно" доказывают: Денис Крюков — явление опережающе современное.

 

Денис Крюков. Обладатель апельсина

 

Совершенно объяснимой кажется его недозамеченность в прежние годы: относительно ранняя зрелость, структурированность восприятия (с опорой на поэтический "профессионализм", который не выдумка; Крюков много лет в семинарах поэтов Дмитрия Веденяпина и Алексея Кубрика, о стихах много знает и очень много, без малейшей демонстративности, "умеет") слишком нетривиально, глубинно связана с памятью о чём-то чуть ли не досознательном.

 

Денис Крюков. Обложка машинописного журнала «Объедки»

 

В общем, и стихами, и, на свой лад, рисунками уникально восприимчивый человек говорит о обычных, частично случайных, сплошь и рядом вовсю несчастливых сторонах нас-в-нашем-времени — а мы слушаем, и происходит счастливая сверка любовей, ошибок и одиночеств, простейших занятий или прогулок. Подтверждается огромность жизни, в конце концов.

 

 

 

 

Василий Бородин, Сергей Сдобнов, май 2015

0 комментария Добавить комментарий

О нас, контакты, как добраться

"Be In Art" - пространство и платформа для реализации смелых идей в области современного искусства, образовательного и выставочного характера. В рамках программы "Be In Art" проходят выставки "нераскрученных" художников, лекции о современном искусстве, показы авторского кино, мастер-классы художников, режиссеров и других арт-деятелей, образовательные курсы и творческие вечера.
Телефон
+7(977) 706-25-00
Мы в социальных сетях
Москва,
м. Преображенская площадь,
1-я улица Бухвостова д.12/11, корпус 53 (НИИДАР), 4 этаж